Единственный человек, заставивший Сталина плакать: что ему было за исполнение блатных песен перед вождем

 Единственный человек, заставивший Сталина плакать: что было Утесову за исполнение блатных песен перед вождем

С одесского кичмана

Бежали два уркана,

Бежали два уркана в дальний путь.

В Вапняровской малине

Они остановились,

Они остановились отдыхнуть.

Один – герой гражданской,

Махновец партизанский,

Добраться невредимым не сумел.

Он весь в бинтах одетый

И водкой подогретый,

И песенку такую он запел…

В нашей стране любовь власть имущих к блатной эстетике – дело давнее. А что поделать, если многие из них начинали с самых низов и барахтались на дне социума, прежде чем вышли в люди. Поэтому не только современные российские генералы любят заказывать «Мурку» на День милиции. Так поступали даже их коллеги сто лет назад. И не только коллеги, а руководители всего советского государства.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие ведущие советские артисты время от времени по заказу исполняли блатные песни. Понятия «русский шансон» в то время еще не было, но само явление вполне существовало. Такой человек, как Леонид Утесов в значительной степени сделал на этом карьеру. Тем более, что он был одессит, а большинство подобных хитов были написаны в его родном городе.

Правда, против этой порочной практики выступали многие руководители от искусства, считая, что деятелям культуры не следует воспевать уголовников. Например, один из создателей системы советской цензуры Платон Керженцев, в середине 1930-х годов занимавший пост председателя Комитета по делам искусств при Совнаркоме.

Как-то раз он вызвал к себе Утесова, и предупредил, что ежели тот хоть еще раз исполнит одну из блатных песен, то она для него окажется последней. Полномочий для этого у него хватало, а время было такое, что неугодных партии и правительству скоренько отправляли на тот свет.

Поэтому артист был вынужден прислушаться к этой рекомендации, и на долгое время исключил блатную романтику из своего репертуара. Но был вынужден изменить свое мнение, когда его пригласили в Кремль на чествование храбрых советских полярников.

Сначала его ансамбль исполнил несколько песен о любви. Причем, Иосиф Виссарионович от этого настолько расчувствовался, что даже смахнул скупую мужскую слезу. А когда случилась пауза в выступлении, к Утесову подошел незнакомый ему офицер. Он-то и попросил спеть «С одесского кичмана» для героев и руководителей советского государства.

Утесов начал разъяснять просившему ситуацию, но тот его прервал и заявил, что просьбу передал лично товарищ Сталин. Что тут поделать – пришлось петь. А через некоторое время артист встретил Керженцева, и рассказал, о чем его просили в Кремле. Больше цензура не предъявляла ему претензии за подобные песни.

Проблема состоит в том, что Леонид Осипович рассказывал эту историю неоднократно, и каждый раз немного в другой версии. То его об этом просил простой офицер, то маршал Ворошилов; то чествовали челюскинцев, что чкаловцев; то полярники или летчики в его рассказе плясали на столе прямо в унтах на глазах партийных вождей; то отец народов плакал над любовной лирикой, то над блатным хитом…

Так или иначе, Утесов был творческой личностью, мог и приврать немного. Приукрасить, так сказать, и без того весьма любопытную историю. В любом случае, Иосиф Виссарионович являлся человеком бывалым и умудренным разным жизненным опытом. И в эти слова можно поверить.

Справедливости ради, именно на одесском кичмане Сталин не сидел. Однако, в других знаменитых тюрьмах побывал неоднократно – например, в бакинском Баилово. Вплоть до того, что действительно мог быть любителем тюремных песен. Если б его судьба повернулась немножко иначе, он бы и сам мог ощутить себя в роли их лирического героя.

По крайней мере, всякой уголовщины на его душе было много. Правда, организацию экспроприаций с целью пополнения партийной кассы ему списала революция.